Алена Головко: «Никто не сказал, что певица должна быть худющей»
27-го июня в стенах Криворожского драмтеатра состоялся концерт Алены Головко «Только для вас». Впрочем, с этой концертной программой профессиональная вокалистка, окончившая Донецкую музыкальную консерваторию, выходит на сцену уже не в первый раз.
Еще в начале июня в исполнении Алены Головко прозвучали «Алиллуя» Моцарта, «Ария Лауретты» Джанни Скикки. А «Кукла» Лео Делиб вообще стала визитной карточкой певицы. Мы подробно расспросили обладательницу уникального голоса о ее творческих планах.
— Алена, почему Ваш сольный концерт «Только для вас» состоялся, когда театральный сезон официально был объявлен закрытым?
— Честно говоря, мне это тоже не совсем понятно. Ведь после закрытия сезона в театре продолжают идти многие спектакли, и в данном случае мой концерт не стал исключением.
— Насколько мне известно, в городском театре Вы работаете уже третий год, однако почему-то криворожская публика узнала о Вас буквально месяц назад, после сольного концерта…
— В принципе, этот концерт мог и не состоятся, если бы в наш театр не пришел замечательный дирижер Максим Кузин. Поработав в киевской оперетте, на первом проекте «Танцы со звездами». На тот момент городскому театру как раз требовался профессиональный дирижер. И вот благодаря Максиму Кузину, состоялся мой концерт «Только для вас». Мы вместе загорелись идеей что-то сделать. Совместно подобрали произведения, разучили, и исполнили их перед широкой публикой. Ведь до этого в репертуаре театра не было оркестровых произведений, таких как «Алиллуя» Моцарта, «Ария Лауретты» Джанни Скикки. Конечно, кое-что из партитур имелось в наличии, но большинство пришлось искать через Донецк и Киев. А что же касается того, почему широкая публика узнала обо мне только сейчас, наверно, это связано с конкуренцией, возникшей между артистами театра.
— То есть, Вы хотите сказать, что до этого концерта Вам не давали самовыразиться?
— В театре полагают, что я еще ничего не сделала такого, чтобы позволить мне выйти на сцену с сольным концертом. А в лицо говорят прямо: ты еще ничего не умеешь. Кроме того, меня постоянно укоряют за мои пышные формы. Хотя я же не претендую на роль главных героинь в спектаклях. Я, скорее, субретка (персонаж старинных комедий и водевилей — бойкая веселая служанка — прим. авт.), чем героиня. Поэтому давайте мне характерные роли хохотушек и веселушек. Но, думаю, после этого концерта многое измениться. Во-первых, я выросла в глазах своих коллег, а, во-вторых, руководство театра, кажется, меня зауважало.
— Скажите, кто в тот вечер был Вашим зрителем: преимущественно знакомые и друзья или же люди, которые, случайно увидев афишу, купили билет на концерт?
— Билеты продавались через кассу театра. На концерт пришло много знакомых и друзей, людей тесно связанных с музыкой. Также было много почитателей нашего дирижера Максима Кузина.
— Говорят, что именно высокий кассовый сбор подтолкнул администрацию поставить Ваш концерт в репертуар театра?
— Концерт снова состоится 27-го июня. Это совершенно новое для нашего зрителя. Что подтолкнуло? Наверное, красивая музыка и наше мастерство. Ведь я посвятила учебе 9 лет и делаю то, что мастерски умею делать.
— А отчего в городском театре появились закоснелость и консерватизм?
— Вопрос, конечно, интересный, но прямо на него ответить не могу. Понимаете, все зависит от режиссера театра и возможностей театра.
— Любой театр всегда славиться внутренними интригами. Скажите, среди Ваших коллег есть хотя бы приятели, ведь о друзьях, наверно, и речи быть не может?
— Скажу что, откровенничать ни с кем из коллег нельзя. Слова потом перекрутят, а весь откровенный разговор превратиться в одну большую сплетню. Однако есть артисты, которых я очень уважаю. Например, люблю и уважаю Брониславу Николаеву за пение с чувством. Она всегда мне помогает. Наталью Соколовскую уважаю за голос и неповторимое обаяние, Анну Удовенко — за королевскую красоту, Людмилу Городкову — за мастерство, Екатерину Балагуру — за умение фантастически создавать образы, Татьяну Плужник — за умение профессионально работать, Ирину Данко — за ее феноменальные голосовые данные, Геннадия Шумакова — за неординарность. Ну, и как же не сказать о Василии Петровиче Короленко! Он просто мастер.
— Помимо концерта, в каких постановках Вы еще задействованы?
— Адель в оперетте «Летучая мышь» сегодня является главной моей работой, которую необходимо еще совершенствовать. Вообще это считается вершинной в оперетте. Но мне пока еще не все удалось сделать в этом спектакле. Кроме того, я была задействована в пластической поэме «Маугли». Здесь я, как ни странно, не пела, а танцевала и это с моими-то пышными формами! Никто не верил в мое новое амплуа. А вот балетмейстер Татьяна Брысина в меня поверила. Откровенно признаться, я осталась в театре фактически из-за нее. Поскольку у меня было такое чувство, что никого здесь я не расшатаю, и не расшевелю. А она рискнула и попробовала меня в роли индианки. Моя концертмейстер Ирина Корольчук много помогла мне. Без нее я бы не осилила множество новых произведений.
— А в пластической поэме «Маугли» Вы исполняете танец живота?
— Нет, там были другие элементы. Со своими пышными формами я выделилась среди всего балета. Я доказала, что могу танцевать. Ведь театр предусматривает, в том числе и это. Ну, а потом мне дали роль в «Дамах и гусарах», «Хануме».
— На Ваш взгляд, почему в театре ничего не ставят современного?
— Хорошие постановки стоят немалых денег, а где их взять, если театр самостоятельно не зарабатывает необходимых сумм, да и городские власти достаточных средств не выделяют. К тому же, раньше в нашем городе работала филармония, но теперь она закрыта. Если бы она была, то, наверно, такие мастера вокала, как Любовь Казарновская, Владимир Гришко обязательно бы посетили Кривой Рог. И, если бы они приехали, то в городе случился шок-офф.
— В течение своего концерта Вы спели около 20 произведений. Как Вам удается запомнить такой объем информации, состоящий из тысяч нот и сотен слов?
— Когда пою, то партитуру мысленно вижу перед глазами. Мне достаточно несколько раз просмотреть ноты и я их уже запоминаю. Это особенности фотографической памяти. Что касается слов, то стараюсь запоминать их по смыслу. А иностранные произведения «выпеваю» до автоматизма, так, чтобы слова отлетали от языка.
— А случалось ли такое, что во время выступления Вы забывали слова, и как потом выходил из щекотливого положения?
— Однажды такое было еще в годы учебы. Выступая в консерватории, я пела колыбельную Заиды из одноименной оперы Моцарта. И вот во время выступления я настолько вошла в роль, что просто выбросила из произведения какой-то кусок. Но у меня была уникальная концертмейстер, которая мгновенно подстроилась под меня, и слушатель этого казуса особо не заметил.
— У Вас отличное образование и прекрасный голос, скажите, почему после учебы в областном Донецке Вы вернулись в провинциальный Кривой Рог?
— Это связано с личными проблемами.
— Кривой Рог — для Вас это всего лишь стартовая площадка или Вы намерены остаться здесь навсегда?
— Пока в криворожском театре будет работать дирижер Максим Кузин, то все будет хорошо. А ведь как с ним зазвучал оркестр! Это же было слышно! Такого еще не было, чтобы на протяжении всего концерта именно оркестр был в центре внимания, да еще и играл такие сложные произведения. Ведь «Алиллуя» Моцарта считается высшим пилотажем, а также «Испанская песня» Лео Делиба не только для вокалиста, но и для оркестра. Здесь нужно быть виртуозом. И они это сделали.
— Как известно, голос — тонкий инструмент, как Вы бережете его?
— Вообще-то, я экспериментатор. Говорят, перед концертом нельзя мыть голову. Из-за этого голос становится сипловатым. И действительно, я стала это замечать за собой. А еще перед концертом нельзя есть клубнику, иначе не сможешь допеть его до конца. Мелкие клубничные зернышки оседают на связках и вокалисту очень тяжело петь. Кстати, употребление перед концертом газированных напитков также противопоказано.
— Костюмы играют не последнюю роль в жизни актера. Скажите, кто для вас шьет концертные платья?
— Одно платье, в котором я выступала на сольном концерте, было куплено в магазине, а второе — сшито в театре. И, знаете, когда мне делают замечание по поводу нарядов, мне всегда хочется сказать: купите или сшейте лучше, но только за счет театра.
— Говоря с иронией о своих пышных формах, не задавались ли Вы целью похудеть?
— Я каждый день об этом думаю. Но, раньше, когда в консерваторию поступали не по блату, а по вокальным способностям и возможностям, то первым условием для приема было наличие широкой грудной клетки у вокалистки. Если большая грудная клетка, значит, большой объем легких, то есть, она сможет держать дыхание. Когда я поступила в консерваторию, то мне сказали, что у меня очень редкий голос — колоратурное сопрано в завышенной тесситуре. Колоратур в мире много, но в жизни им приходится тяжело. Ведь они востребованы в опере и в оперетте крайне мало. В основном они заняты в концертных жанрах. Что касается похудения, то об этом я думаю постоянно. Слава богу, что и в театре об этом помнят.
— Почему?
— Они равняются на стройных звезд московской оперетты. Хотя никто не сказал, что певица должна быть худющей. Главное для артиста — обаяние, шарм и эмоциональность.
— Вашей дочери уже исполнилось 8 лет и она, наверное, уже вышла из того возраста, когда засыпала под пение мамы…
— Она никогда не любила колыбельных. Она даже не любит мое пение. Говорит, что хочет быть критиком, причем, мастерство оттачивает на мне.
— Ваше амплуа субретки в личной жизни помогает?
— Помогает. Я вообще заметила, что очень изменилась за три года работы в театре. Работа в театре привнесла в мой характер что-то театральное, может, даже наигранное.
— Не жалеете, что выбрали музыку, а потом театральную деятельность, ведь особых доходов эта профессия не приносит?
— Жалела, особенно после окончания консерватории. Как жить на заработную плату в тысячу гривен? Но именно моя мама, долгое время проработавшая в театре балериной, всегда направляла меня в сферу искусства. Так что мечта мамы сбылась, и я теперь пою.
— А какая мечта была у Вас?
— Ну, научиться петь. Еще в детстве я говорила, что хочу петь куплеты Адели. Вообще, в годы учебы у меня было фанатичное отношение к вокалу. Мне всегда говорили, что у меня есть вокальный слух, и ухо мое слышит все погрешности вокалистов. Хотелось бы в дальнейшем стать педагогом и преподавать в музучилище, педуниверситете, или в школах искусств. Так, что скажу стихами: «Cпасибо, музыка тебе, что мы с тобой так безгрешны, что в этом мире безутешном я свято верь лишь тебе».
Беседовала Наталья Чайковская
Еще в начале июня в исполнении Алены Головко прозвучали «Алиллуя» Моцарта, «Ария Лауретты» Джанни Скикки. А «Кукла» Лео Делиб вообще стала визитной карточкой певицы. Мы подробно расспросили обладательницу уникального голоса о ее творческих планах.
— Алена, почему Ваш сольный концерт «Только для вас» состоялся, когда театральный сезон официально был объявлен закрытым?
— Честно говоря, мне это тоже не совсем понятно. Ведь после закрытия сезона в театре продолжают идти многие спектакли, и в данном случае мой концерт не стал исключением.
— Насколько мне известно, в городском театре Вы работаете уже третий год, однако почему-то криворожская публика узнала о Вас буквально месяц назад, после сольного концерта…
— В принципе, этот концерт мог и не состоятся, если бы в наш театр не пришел замечательный дирижер Максим Кузин. Поработав в киевской оперетте, на первом проекте «Танцы со звездами». На тот момент городскому театру как раз требовался профессиональный дирижер. И вот благодаря Максиму Кузину, состоялся мой концерт «Только для вас». Мы вместе загорелись идеей что-то сделать. Совместно подобрали произведения, разучили, и исполнили их перед широкой публикой. Ведь до этого в репертуаре театра не было оркестровых произведений, таких как «Алиллуя» Моцарта, «Ария Лауретты» Джанни Скикки. Конечно, кое-что из партитур имелось в наличии, но большинство пришлось искать через Донецк и Киев. А что же касается того, почему широкая публика узнала обо мне только сейчас, наверно, это связано с конкуренцией, возникшей между артистами театра.
— То есть, Вы хотите сказать, что до этого концерта Вам не давали самовыразиться?
— В театре полагают, что я еще ничего не сделала такого, чтобы позволить мне выйти на сцену с сольным концертом. А в лицо говорят прямо: ты еще ничего не умеешь. Кроме того, меня постоянно укоряют за мои пышные формы. Хотя я же не претендую на роль главных героинь в спектаклях. Я, скорее, субретка (персонаж старинных комедий и водевилей — бойкая веселая служанка — прим. авт.), чем героиня. Поэтому давайте мне характерные роли хохотушек и веселушек. Но, думаю, после этого концерта многое измениться. Во-первых, я выросла в глазах своих коллег, а, во-вторых, руководство театра, кажется, меня зауважало.
— Скажите, кто в тот вечер был Вашим зрителем: преимущественно знакомые и друзья или же люди, которые, случайно увидев афишу, купили билет на концерт?
— Билеты продавались через кассу театра. На концерт пришло много знакомых и друзей, людей тесно связанных с музыкой. Также было много почитателей нашего дирижера Максима Кузина.
— Говорят, что именно высокий кассовый сбор подтолкнул администрацию поставить Ваш концерт в репертуар театра?
— Концерт снова состоится 27-го июня. Это совершенно новое для нашего зрителя. Что подтолкнуло? Наверное, красивая музыка и наше мастерство. Ведь я посвятила учебе 9 лет и делаю то, что мастерски умею делать.
— А отчего в городском театре появились закоснелость и консерватизм?
— Вопрос, конечно, интересный, но прямо на него ответить не могу. Понимаете, все зависит от режиссера театра и возможностей театра.
— Любой театр всегда славиться внутренними интригами. Скажите, среди Ваших коллег есть хотя бы приятели, ведь о друзьях, наверно, и речи быть не может?
— Скажу что, откровенничать ни с кем из коллег нельзя. Слова потом перекрутят, а весь откровенный разговор превратиться в одну большую сплетню. Однако есть артисты, которых я очень уважаю. Например, люблю и уважаю Брониславу Николаеву за пение с чувством. Она всегда мне помогает. Наталью Соколовскую уважаю за голос и неповторимое обаяние, Анну Удовенко — за королевскую красоту, Людмилу Городкову — за мастерство, Екатерину Балагуру — за умение фантастически создавать образы, Татьяну Плужник — за умение профессионально работать, Ирину Данко — за ее феноменальные голосовые данные, Геннадия Шумакова — за неординарность. Ну, и как же не сказать о Василии Петровиче Короленко! Он просто мастер.
— Помимо концерта, в каких постановках Вы еще задействованы?
— Адель в оперетте «Летучая мышь» сегодня является главной моей работой, которую необходимо еще совершенствовать. Вообще это считается вершинной в оперетте. Но мне пока еще не все удалось сделать в этом спектакле. Кроме того, я была задействована в пластической поэме «Маугли». Здесь я, как ни странно, не пела, а танцевала и это с моими-то пышными формами! Никто не верил в мое новое амплуа. А вот балетмейстер Татьяна Брысина в меня поверила. Откровенно признаться, я осталась в театре фактически из-за нее. Поскольку у меня было такое чувство, что никого здесь я не расшатаю, и не расшевелю. А она рискнула и попробовала меня в роли индианки. Моя концертмейстер Ирина Корольчук много помогла мне. Без нее я бы не осилила множество новых произведений.
— А в пластической поэме «Маугли» Вы исполняете танец живота?
— Нет, там были другие элементы. Со своими пышными формами я выделилась среди всего балета. Я доказала, что могу танцевать. Ведь театр предусматривает, в том числе и это. Ну, а потом мне дали роль в «Дамах и гусарах», «Хануме».
— На Ваш взгляд, почему в театре ничего не ставят современного?
— Хорошие постановки стоят немалых денег, а где их взять, если театр самостоятельно не зарабатывает необходимых сумм, да и городские власти достаточных средств не выделяют. К тому же, раньше в нашем городе работала филармония, но теперь она закрыта. Если бы она была, то, наверно, такие мастера вокала, как Любовь Казарновская, Владимир Гришко обязательно бы посетили Кривой Рог. И, если бы они приехали, то в городе случился шок-офф.
— В течение своего концерта Вы спели около 20 произведений. Как Вам удается запомнить такой объем информации, состоящий из тысяч нот и сотен слов?
— Когда пою, то партитуру мысленно вижу перед глазами. Мне достаточно несколько раз просмотреть ноты и я их уже запоминаю. Это особенности фотографической памяти. Что касается слов, то стараюсь запоминать их по смыслу. А иностранные произведения «выпеваю» до автоматизма, так, чтобы слова отлетали от языка.
— А случалось ли такое, что во время выступления Вы забывали слова, и как потом выходил из щекотливого положения?
— Однажды такое было еще в годы учебы. Выступая в консерватории, я пела колыбельную Заиды из одноименной оперы Моцарта. И вот во время выступления я настолько вошла в роль, что просто выбросила из произведения какой-то кусок. Но у меня была уникальная концертмейстер, которая мгновенно подстроилась под меня, и слушатель этого казуса особо не заметил.
— У Вас отличное образование и прекрасный голос, скажите, почему после учебы в областном Донецке Вы вернулись в провинциальный Кривой Рог?
— Это связано с личными проблемами.
— Кривой Рог — для Вас это всего лишь стартовая площадка или Вы намерены остаться здесь навсегда?
— Пока в криворожском театре будет работать дирижер Максим Кузин, то все будет хорошо. А ведь как с ним зазвучал оркестр! Это же было слышно! Такого еще не было, чтобы на протяжении всего концерта именно оркестр был в центре внимания, да еще и играл такие сложные произведения. Ведь «Алиллуя» Моцарта считается высшим пилотажем, а также «Испанская песня» Лео Делиба не только для вокалиста, но и для оркестра. Здесь нужно быть виртуозом. И они это сделали.
— Как известно, голос — тонкий инструмент, как Вы бережете его?
— Вообще-то, я экспериментатор. Говорят, перед концертом нельзя мыть голову. Из-за этого голос становится сипловатым. И действительно, я стала это замечать за собой. А еще перед концертом нельзя есть клубнику, иначе не сможешь допеть его до конца. Мелкие клубничные зернышки оседают на связках и вокалисту очень тяжело петь. Кстати, употребление перед концертом газированных напитков также противопоказано.
— Костюмы играют не последнюю роль в жизни актера. Скажите, кто для вас шьет концертные платья?
— Одно платье, в котором я выступала на сольном концерте, было куплено в магазине, а второе — сшито в театре. И, знаете, когда мне делают замечание по поводу нарядов, мне всегда хочется сказать: купите или сшейте лучше, но только за счет театра.
— Говоря с иронией о своих пышных формах, не задавались ли Вы целью похудеть?
— Я каждый день об этом думаю. Но, раньше, когда в консерваторию поступали не по блату, а по вокальным способностям и возможностям, то первым условием для приема было наличие широкой грудной клетки у вокалистки. Если большая грудная клетка, значит, большой объем легких, то есть, она сможет держать дыхание. Когда я поступила в консерваторию, то мне сказали, что у меня очень редкий голос — колоратурное сопрано в завышенной тесситуре. Колоратур в мире много, но в жизни им приходится тяжело. Ведь они востребованы в опере и в оперетте крайне мало. В основном они заняты в концертных жанрах. Что касается похудения, то об этом я думаю постоянно. Слава богу, что и в театре об этом помнят.
— Почему?
— Они равняются на стройных звезд московской оперетты. Хотя никто не сказал, что певица должна быть худющей. Главное для артиста — обаяние, шарм и эмоциональность.
— Вашей дочери уже исполнилось 8 лет и она, наверное, уже вышла из того возраста, когда засыпала под пение мамы…
— Она никогда не любила колыбельных. Она даже не любит мое пение. Говорит, что хочет быть критиком, причем, мастерство оттачивает на мне.
— Ваше амплуа субретки в личной жизни помогает?
— Помогает. Я вообще заметила, что очень изменилась за три года работы в театре. Работа в театре привнесла в мой характер что-то театральное, может, даже наигранное.
— Не жалеете, что выбрали музыку, а потом театральную деятельность, ведь особых доходов эта профессия не приносит?
— Жалела, особенно после окончания консерватории. Как жить на заработную плату в тысячу гривен? Но именно моя мама, долгое время проработавшая в театре балериной, всегда направляла меня в сферу искусства. Так что мечта мамы сбылась, и я теперь пою.
— А какая мечта была у Вас?
— Ну, научиться петь. Еще в детстве я говорила, что хочу петь куплеты Адели. Вообще, в годы учебы у меня было фанатичное отношение к вокалу. Мне всегда говорили, что у меня есть вокальный слух, и ухо мое слышит все погрешности вокалистов. Хотелось бы в дальнейшем стать педагогом и преподавать в музучилище, педуниверситете, или в школах искусств. Так, что скажу стихами: «Cпасибо, музыка тебе, что мы с тобой так безгрешны, что в этом мире безутешном я свято верь лишь тебе».
Беседовала Наталья Чайковская
Рубрика: Архив
Просмотров: [ 76 ]
Зарегистрирован: --
Гости
цитировать